Личная история: От тюрьмы до бизнес-леди

Прикрытие, таймшеры и взятки

– Я из обычной семьи, росла на Севере. Когда в начале 90-ых годов там начали закрываться школы, меня отправили с сестрой в Москву. Здесь я поступила в Московский авиационный институт. Работать начала в 16 лет – курьером в туркомпании. Ездила за деньгами и привозила документы клиентам. Очень быстро выросла до начальника отдела.

В 22 года я приняла решение открыть свою турфирму. Стартовым капиталом были накопления. Тогда начинать бизнес было очень легко. Мы сняли офис на Большой Якиманке в Москве и стали продавать VIP-туры, сдавали острова в аренду. У меня работало 30 сотрудников.  

В 2001 году к нам приехали представители правоохранительных органов. Предложили свои услуги по защите от проблем. За это требовалось платить. Точную сумму не помню, но это были большие деньги. Как ни странно, у нас завязались дружеские отношения. Мы даже в гости друг к другу ходили, вместе праздники отмечали. Они же нам и предложили заняться таймшерами. Это когда продаётся право, например, на пользование зарубежными апартаментами в определённое время года.  

Я была самоуверенная, силовики поддерживали, ничего не было страшно. В дополнение они ввели в состав компании своего человека. Мы начали активно развиваться. Направление таймшера выросло так, что стало похоже на мыльный пузырь. Россиянам было продано много сертификатов на таймшеры, они не успевали ими пользоваться и стали активно их продавать. Мы брали эти сертификаты на реализацию. Схема не работала: мы брали с людей деньги за услугу, но не успевали продавать сертификаты. 

В какой-то момент мы поняли, что пора остановиться. Но я не нашла поддержки у правоохранительных органов – они просили продолжать. Пришлось ругаться. Был разработан план по возврату денег, которые мы получили от клиентов за продажу таймшеров. Размер долгов составлял около 10 млн руб. Мы хотели вернуть их за два года.  

В 2003 году мы получили уголовное дело о мошенничестве, приехал УБЭП, изъял документы. Они обзвонили наших клиентов и попросили написать заявления. Затем к нам заглядывала полиция, я вела себя безобразно, наняла адвокатов. 

Дошло это до того, что меня арестовали в ресторане на моём же дне рождении. Также арестовали заместителя. Меня отвезли в СИЗО на Петровке.

В первые 48 часов было очень страшно. Там полная темнота, бегают тараканы. Но потом нас неожиданно отпустили. На следующий день нужно было снова явиться в суд. Я думала, что всё в порядке, но нас снова задержали. Теперь уже окончательно. 

Нас обманывали адвокаты. Они брали очень большие деньги, но не говорили реального положения дел. Если бы мне честно сказали, что я сяду, если не договорюсь, то всё могло быть иначе. Можно было договориться, чтобы нам дали время на возврат денег клиентам, тогда бы дело не дошло до суда. Вместо этого нам подсовывали «решал», которые только за разговор с кем-то повыше брали по 10 тыс. долларов. 

Пока я сидела в тюрьме, «партнёры» потребовали передать бизнес генеральному директору. Пришлось его отдать. Попросила маму занести документы на компанию в офис. Она сделала это, и в ту же минуту её попросили за дверь. Удивительно, но эта компания продолжает работать и сейчас. 

Четыре года и один месяц в тюрьме 

Первые семь дней я снова провела на Петровке. Всё самое страшное, что можно придумать – это там. Потом нас перевезли в женский изолятор в Печатниках. Меня посадили в камеру, где находилось больше 40 человек. Там было уже нормально. Нелегко, но я чувствовала поддержку. Заходишь в камеру и тебе стараются помогать. Если ты приходишь как нормальный человек, то к тебе так же и относятся. Понятно, что самое хорошее место не предложат, но в целом без перегибов. 

Там чисто, бегают иногда тараканы, но крыс в камерах нет. Еда отвратительная. Каши из неизвестной крупы, овсянка, что-то очень жидкое, иногда без молока. Есть невозможно. Но если ешь, то усиленно поправляешься. Зато есть магазин, где родственники могут купить нормальную еду и передать её в камеру.  

В первый месяц у меня было облегчение от того, что весь ужас, связанный с вытягиванием денег, был закончен. Здесь благодарность маме, которая во всём поддерживала, и несостоявшемуся мужу, который ушёл от меня, но помог в итоге найти хорошего адвоката, которая потом помогла досрочно выйти на свободу. Я стояла на приговоре и улыбалась, поскольку знала, что уже через несколько месяцев смогу просить досрочного освобождения из тюрьмы, поскольку к тому моменту отсидела уже большую часть срока.    

Отношения между женщинами в тюрьме ровные. Есть там блатные и с прибабахом. Так почти год спустя, меня перевели в камеру, где находились несовершеннолетние. Я стала так называемой «старшей», в мою задачу входило присматривать за девочками.  Конечно, были и конфликты, сложные девочки, но всё равно они были детьми, которым не хватало любви и доброты. Спустя 6 месяцев все мои подопечные читали книжки, ходили в школу, которая была два раза в неделю и даже пытались изучать иностранные языки. Когда они уезжали, то писали письма. 

До суда я провела в тюрьме 22 месяца 

Когда приговор вступил в силу, мне не хотелось уезжать из Москвы. В это время у меня заболел папа и маме пришлось бы ездить далеко и надолго оставлять его одного. Моё пребывание в камере с несовершеннолетними способствовало тому, что я могла остаться в отряде хозяйственного обслуживания прямо в СИЗО. У меня были хорошие отношения и с оперативными работниками, которые работали в СИЗО. 

Многие считают, что, если ты остаёшься в СИЗО, значит ты стукач. У мужчин может быть и так, но для меня было главным облегчить жизнь маме, и я думала только о своей семье, а не о том, кто и что обо мне подумает. Кроме того, оперативная работа велась постоянно со всеми «постояльцами». Тебя вызывают, спрашивают про обстановку в камере: суициды, конфликты, запрещённые предметы. А это уже было твоё дело говорить про каждую мелочь или отвечать, что просто всё хорошо. Каких-то послаблений такие походы в оперчасть не предполагали, тебя также, как и остальных могли наказать. Мне кажется, что в основном большую роль играло то, кто ты сам и как ты себя ведешь. 

Через несколько месяцев после приговора, я уже могла подать прошение на досрочное освобождение, но суд его отклонил. Пока ждала документы, папы не стало… Со второй попытки суд встал на мою сторону, и я вышла на свободу.   

Жизнь после ада 

Не считала дни, но время там шло очень медленно. Выйдя на свободу, я почувствовала, что система меня выплюнула. У меня пропал голос. В семь часов вечера я оказалась дома. Села, поплакала, позвонила маме. Чувствовала себя растерянно. У меня не было ни документов, ни денег, ни работы. 

На следующий день я пошла восстанавливать паспорт и искать работу. С последней помогли знакомые и друзья. Я делала колонку про жизнь в тюрьме для одного сайта. Спустя несколько месяцев я вышла на постоянную работу в компанию, проработала там год, но ушла по собственному желанию. 

Я быстро нашла другую работу. В итоге работаю уже здесь более 6 лет. Сделала карьеру, сейчас являюсь партнёром компании. Я очень счастлива в личной жизни. У меня есть муж, дети. Моя жизнь полностью наладилась, и я достигла успехов. 

Осталось только разобраться окончательно с иском от потерпевших. Прошло много лет и к сожалению наша система судебных приставов оставляет желать лучшего. Иск в основном гасился по почте, но часто деньги не находят своих адресатов и возвращаются. Я думаю, что к концу года и эта история завершится. 

Выводы 

1. Во время следствия я совершила одну ошибку – поверила своим адвокатам, что возможно выйти на свободу через два месяца после ареста. Это заблуждение мне дорого стоило. 
2. После всего, что я пережила, стала относиться к государству с уважением. Если ты борешься с системой, и ты обычный человек, то ты точно проиграешь. Но это испытание точно сделало менее сильнее. 
3. Я стала ценить время, проведённое со своими близкими. Я много работаю, но на первом месте всё равно – общение с дорогими мне людьми. 
4. Защитить свои накопления при аресте можно только в одном случае: если они оформлены на надёжных родственников, которые не принимают участия в бизнесе. Чаще всего следователи пытаются всё арестовать и забрать, а потом разбираться. Человек, пребывающий на момент следствия в СИЗО, полностью изолирован, сохранить или управлять своим капиталом он не может. 
5. Процесс накопления денег я доверила своему мужу, тем самым избавила себя от того, что не умею делать. И вообще перестала давать в долг. 

Героиня попросила не называть её фамилию, чтобы избежать имиджевых проблем.